«Может умереть в любой момент». Как новости о состоянии Шумахера стали тайной за семью печатями
Авторитетная спортивная газета L'Équipe провела беспрецедентно масштабную работу, связанную с трагедией Михаэля Шумахера. Издание восстановило подробную картину первых дней и недель после инцидента в Мерибеле и пообщалось с людьми, которые спасли жизнь легендарному гонщику Формулы 1.
AUTOSPORT.com.ru предлагает перевод и адаптацию материала — текст большой, но определённо заслуживающий внимания. Это история о выдержке, профессионализме и уважении к границам личной жизни, которые были возведены в абсолют на фоне безумного хаоса вокруг, который творился в конце декабря 2013-го и первые месяцы 2014-го в госпитале городка Мерибель на юго-востоке Франции.
Спустя более чем 12 лет после трагедии во Французских Альпах Михаэль Шумахер, один из величайших гонщиков в истории мирового автоспорта, ни разу не появился на публике. Лишь его семья и горстка приближённых людей знают, в каком он состоянии. Говорит ли он? Двигается ли? Узнаёт ли окружающих? Ответов на эти вопросы нет ни у кого из нас. И это не из-за того, что никто не пытался раскрыть эту тайну.
Попытки узнать правду о состоянии великого гонщика были. Бесчисленное множество журналистов и папарацци со всего мира безуспешно пытались прорвать оборону вокруг семейной виллы в Гланде, Швейцария, где его жена Коринна с 2014 года обустроила целый медицинский комплекс, или у их резиденции на Майорке. Служба безопасности, камеры, тонированные стёкла, «глушилки» дронов… Частная территория семьи Шумахер защищена не хуже ядерного объекта. И каждый, кто пытался подобраться к этому закрытому кругу, обжигал себе крылья.
В прошлом году трое немцев, включая бывшего охранника, уволенного семьёй в 2021 году, были приговорены к тюремному заключению за попытку шантажа. Они угрожали опубликовать в даркнете сотни украденных фотографий, видеозаписей и медицинских документов. В 2024 году немецкий журнал Die Aktuelle был вынужден выплатить семье 200 000 евро за публикацию сфабрикованного интервью с гонщиком, полностью сгенерированного нейросетью. Главный редактор был немедленно уволен. Аналогичная участь постигла и журнал Bunte, который в 2016 году выплатил компенсацию за ложное утверждение, что немец снова может ходить. Скрупулёзные и влиятельные адвокаты семьи не пропускают ни единой попытки нарушить границы, а супруга Коринна днём и ночью стоит на страже этой тайны.
Поэтому, вместо того чтобы тщетно пытаться взломать этот секрет, мы решили найти его истоки. Мы погрузились в события в Гренобле, где с 29 декабря 2013 по 16 июня 2014 года легенда Формулы 1, на счету которой 307 Гран При, 91 победа и 7 титулов чемпиона мира, была спасена и надёжно укрыта от внешнего мира. Ни одна деталь не просочилась наружу. Мы встретились со свидетелями событий тех дней, чтобы понять, как под колоссальным давлением со стороны медиа и медицинского сообщества выстраивалось величайшее укрытие в истории спорта.
Горнолыжная трасса МерибельФото: Соцсети
«Мы летим к Шумахеру!»
В Савойе, над склонами долины Тарантез, ярко светит солнце. В то злополучное утро, 29 декабря 2013 года, на посту спасателей Куршевеля, откуда координируется работа всех окрестных горнолыжных курортов, по необычному стечению обстоятельств находится съёмочная группа. Телевизионщики готовят репортаж о высокогорных спасателях и для пущей наглядности снабдили микрофонами и камерами GoPro спасателей, врачей и пилотов вертолёта.
Незадолго до полудня зазвонил телефон экстренной связи. На проводе были сотрудники зимнего курорта Meribel Alpina, расположенного по ту сторону горы Солир. Они сообщили командиру спасательного отряда, что Михаэль Шумахер — семикратный чемпион мира Формулы 1, недавно завершивший карьеру, — катался на лыжах с сыном Миком и с другом, упал и получил травму головы.
«Спасатель запрыгнул в вертолёт вместе с врачом-реаниматологом и бросил мне: «Мы летим к Шумахеру!» — делится воспоминаниями Янник Дайнезе, ныне пилот гражданской авиации на базе в Гренобле. — Сначала я подумал, что это шутка. Но когда командир приказал нам снять микрофоны и камеры и запретил журналистам нас сопровождать. Я понял, что всё по-настоящему...»
Уже через 15 минут после трагедии был запущен режим «военной тайны». Инструкции от окружения Михаэля Шумахера, которые представляла его менеджер Сабина Кем, были предельно жёсткими: никаких записей, никаких изображений, никакой информации. С самого начала его ближайшее окружение стало возводить непроницаемую стену секретности между «Кайзером» и внешним миром. Несмотря на то, что вокруг Шумахера суетились несколько лыжных патрульных, любопытных туристов и сотрудников подъёмников, ни одна фотография или видео с травмированным гонщиком или его расколотым шлемом так и не просочилось в Сеть. Даже запись, которую немецкий стюард случайно сделал на камеру и сразу же передал в полицию… Одним словом, к исходу первого часа после трагедии всё было уже наглухо заблокировано.
«Никаких вопросов, мы не разговаривали»
Во время 25-минутного перелёта на вертолёте из Мутье в Гренобль, пока состояние Шумахера стремительно ухудшалось, конфиденциальность уже стала главным правилом. Между пилотом в кабине и медицинской бригадой в салоне не прозвучало ни единого слова.
«Никаких вопросов, мы не разговаривали, — вспоминает Дайнезе. — Каждый сосредоточился на своей работе.
Шумахер или нет, главное — отрешиться от любых эмоций, чтобы действовать на пределе своих возможностей. Горы, к сожалению, уносят жизни многих лыжников. Для меня он был тогда просто тяжёло травмированным, как и любой другой».
За исключением того, что на волоске между жизнью и смертью находилась звезда мирового спорта.
Подсознательно, конечно, давление было огромным. Пусть я и не был фанатом Формулы 1, я знал, что его почитают как бога. Это произвело тяжелом впечатление — видеть знаменитость такого масштаба, зафиксированную на медицинских носилках...
Янник Дайнезе, пилот спасательного вертолёта
Почти десять лет Янник Дайнезе никому не рассказывал о том, что был одним из первых участников этого спасения. С самого начала он осознавал, что окружение Шумахера не пощадит разгласивших информацию.
Вертолет, доставивший Михаэля Шумахера в больницу в МерибелеФото: Соцсети
«Может умереть в любой момент»
Когда около 13:00 вертолёт приземлился на территории Университетской клиники Гренобля, и Шумахера перевезли в приёмное отделение, о личности пациента, за исключением медицинского персонала, не знал никто. У подножия белых и залитых светом альпийских вершин не наблюдалось никакого особого волнения, «снайперы-фотографы» в засаде (пока) отсутствовали. Но в самом центре травматологии команды медиков быстро построились в боевом порядке. А уж они-то знали своё дело. В том году травматологическое отделение клиники было признано одним из лучших во Франции, а в местом отделении нейрохирургии в зимний сезон еженедельно лечили от двух до трёх пациентов с тяжёлыми черепно-мозговыми травмами.
VIP-персона или нет — панике тут не было места. Но Марк Пенод, в то время заместитель директора клиники, очень скоро почувствовал, что оказание помощи этому пациенту быстро выйдет за строгие медицинские рамки. Он немедленно предупредил о ситуации свою начальницу, которая была в отпуске в Бретани.
«Это был мой первый день отпуска, — вспоминает Жаклин Юбер, директор госпиталя в Гренобле с января 2013 по 2018 год. — В то время я лишь смутно знала, что Шумахер — гонщик, и не более того».
Она тут же купила билет на самолёт на следующее утро: «Как директор, остаться в Бретани было бы с моей стороны огромной трусостью. Это был мой долг — взять ситуацию под контроль».
Пока дежурные врачи суетились вокруг находившегося без сознания гонщика, заместитель директора позвонил профессору профессору Жану-Франсуа Пейену, главе отделения анестезии и реанимации, признанному светиле в своей области.
«Я как раз обедал с семьёй, жена приготовила курицу в белом вине, — вспоминает он в подробностях. — Меня уже предупредил заместитель, но, поскольку я полностью доверял дежурной бригаде, продолжил трапезу. И тут Марк мне позвонил и сказал: «Послушайте, дело, кажется, серьёзное...»
В последующие часы, пока профессор Пейен и медицинская бригада пытались стабилизировать состояние пострадавшего, в больницу прибыла «личная охрана» Михаэля.
«В середине дня я встретил Коринну, супругу Михаэля Шумахера, в сопровождении профессора Жерара Сальяна, известного ортопеда и близкого друга пилота, — продолжает Пейен. — Я сразу же сообщил им весьма сдержанные новости о состоянии Михаэля».
Жерар Сальян и Жан-Франсуа ПейенФото: Соцсети
Пока врачи и близкие сплотились вокруг пострадавшего, а зимнее солнце клонилось к закату, слухи, спустившиеся с гор, начали распространяться по улицам города. Прибыли первые журналисты.
«Я был на дежурстве по криминальной хронике, когда коллеги сообщили, что Шумахера якобы доставили в госпиталь, — рассказывает Бенуа Буи, репортёр местной газеты Le Dauphine Libere. — В 15:00 я приехал один к приёмному отделению и увидел, как туда-сюда снуют полицейские патрули. Постепенно журналистов становилось всё больше, но нам не давали какой-либо информации. Вообще ничего! Мы сразу же упёрлись в стену врачебной тайны».
За исключением того, что у 30-летнего на тот момент Бенуа Буи был в рукаве козырь...
Единственные обрывочные слухи тогда ходили о том, что состояние Шумахера серьёзное, но не критическое. И тут сверхнадёжный источник из самой клиники сообщил мне, что он может умереть в любой момент
Бенуа Буи, репортёр Le Dauphiné Libéré
Когда уже с десяток продрогших журналистов стояли на страже у приёмного отделения, молодой репортёр совещался по телефону со своим опытным коллегой из редакции Дени Маслиа из раздела криминальной хроники. В 18:00 они решили опубликовать информацию.
«Давление было очень сильным», — признаётся постфактум Буи.
Информация разнеслась со скоростью света, преодолев горы и границы, в то время как в реанимационном зале воцарилось крайнее беспокойство. Особенно волновался Стефан Шабардьё, нейрохирург, которому предстояло взять на себя основную работу в операционной. 12 лет спустя человек, хранящий от того долгого дня «очень острое воспоминание», решился на первое признание: «Я прооперировал своего первого пациента в восемь утра и, поскольку уезжал в отпуск на следующий день, планировал работать без перерыва. Около 13:00 интерн сказал мне: «Профессор, пациент на томографе. Я спустился вниз, думая, что бедняга, должно быть, что-то сломал. Но только я оказался внизу, почувствовал необычную нервозность».
Тем более клиническая картина была крайне тревожной: Шумахер находился в глубокой коме с признаками внутричерепной гипертензии, у него обнаружили внутричерепные гематомы, ушибы мозга и диффузный отёк. Нейрохирург принял решение немедленно отправить его в операционную для срочного удаления гематом.
«Иногда у нас бывают сомнения, но здесь решение было очевидным и приняли мы его без эмоций, — продолжает Шабардьё. — Во время операции я видел, что ситуация серьёзная, но именно на послеоперационном сканировании я понял, что ситуация критическая».
Проще говоря, жизнь Шумахера действительно была под угрозой. Его ввели в искусственную кому и применили терапевтическую гипотермию, после чего он был переведён в нейрохирургическую реанимацию под наблюдение профессора Пейена.
«Мы были абсолютно не готовы к такому событию...»
Едва завершив операцию, профессор Шабардьё понял, что в отпуск ему уехать не суждено. Он ещё находился в операционной, когда начал получать тревожные звонки от высокопоставленных лиц, которые стремились узнать о состоянии пациента, а также принимать необычных посетителей. Среди них был профессор Карл Шаллер, главный врач отделения нейрохирургии Университетских госпиталей Женевы, специально направленный на место семьёй Шумахера. Навестили его и префект с мэром Гренобля, которых встревожил тот факт, что на улице о происшествии уже начинает узнавать публика...
«В небольшой комнате при операционной префект признался мне, что очень боится, как бы к госпиталю не стеклись тысячи людей, — вспоминает Шабардьё. — Я же тогда ещё не осознавал всего этого».
Ни, возможно, того, что в отношении этого пациента часть клятвы Гиппократа, предписывающая «хранить молчание о доверенных мне тайнах» и «уважать секреты семей», была актуальна как никогда.
Сама Сабина Кем, советник и менеджер Шумахера, ставшая официальным представителем семьи, уже прибыла на место и быстро задала тон.
Кстати, Оливье Панис, бывший гонщик Формулы 1 из Гренобля, который сразу же приехал в госпиталь, чтобы навестить своего «очень хорошего друга», так и не получил разрешения подняться к нему в палату.
«Для меня в тот момент это обязательство хранить молчание стало проблемой, — продолжает Шабардьё. — Я ведь прекрасно видел, что в социальных сетях начинает появляться совершенно ложная информация, и, по-моему, было важно сказать правду».
При поддержке властей, желавших погасить разгорающийся пожар, и с одобрения семьи нейрохирург сумел настоять на своём. Около 19:30 больница выпустила короткое коммюнике, подтвердившее, что легендарный пилот Формулы 1 находится в критическом состоянии.
«С наступлением ночи представитель больницы вышел и подтвердил нам эту информацию, — вспоминает Бенуа Буи. — Нас у госпиталя было уже около двадцати человек».
И вот в начале этой холодной и тёмной ночи, пока жизнь кумира миллионов висела на волоске, к госпиталю уже двинулась армия репортёров и обезумевших от горя фанатов...
На следующее утро Жаклин Юбер, директор клиники, прибыла к «своему» госпиталю. То, что она увидела, потрясло её.
«Парковка была забита фургонами со спутниковыми тарелками — это было ошеломительно, — удивляется Юбер, которая сейчас работает стратегическим консультантом в сфере здравоохранения в Париже. — Никто не мог представить такого столпотворения. Вот тогда я поняла значение слова «живой идол». Мы были абсолютно не готовы к такому событию...».
Особенно в тот период, когда из-за наплыва пострадавших после лыжных аварий и эпидемии гриппа больница и так была переполнена пациентами со всего региона.
«Как директор, моей первой задачей было обеспечить бесперебойную работу больницы, а население получало лечение...»
Ей также пришлось решить неожиданную проблему.
Едва я прибыла, как оказалась в совершенно ином мире, в присутствии Коринны Шумахер и её двух детей, Жана Тодта с супругой и профессора Сальяна. Первый же вопрос, который мне задали, касался временного размещения Коринны на территории клиники. Она была в крайне тяжёлом эмоциональном состоянии, а снаружи у неё не было отбоя от журналистов
Жаклин Юбер, глава клиники в Гренобле
Но в гренобльском госпитале не было VIP-отделения, и Коринну разместили в обычной палате.
Коринна ШумахерФото: Соцсети
«Да что здесь происходит?!»
Между тем, началась первая пресс-конференция. Жан-Франсуа Пейен не скоро её забудет.
«Из-за конфигурации входа в зал я поначалу никого не видел, — рассказывает почётный профессор, ныне медицинский директор фонда Clinatec. — Поскольку я тогда совершенно не осознавал, что это дело станет событием мирового масштаба, я задавался вопросом, зачем нужна эта пресс-конференция, которая никому не интересна. Внезапно я обнаружил рой микрофонов и сотни журналистов, столпившихся у входа. Я подумал: «Да что здесь происходит?!»
Во время этой первой, довольно краткой пресс-конференции врачи в точных терминах объяснили обстоятельства операции, проведённой накануне. Профессор Пейен подтвердил, что Шумахер в критическом состоянии. Присутствовавший там профессор Сальян, прибывший «как друг Михаэля», со своей стороны сообщил СМИ о чрезвычайном беспокойстве родных пилота. К тому моменту в госпиталь приехали не только жена и дети, но и отец Михаэля, и младший брат Ральф.
Рольф Шумахер, отец МихаэляФото: Соцсети
Когда новость о критическом состоянии Шумахера облетела мир, со словами поддержки выступили видные спортивные и политические деятели. Канцлер Германии Ангела Меркель призналась, что она «как и миллионы людей, совершенно опустошена», а бывший президент США Билл Клинтон написал в соцсетях с волнением: «Мои молитвы с Михаэлем и его семьёй!».
Снаружи, на парковке больницы, помимо журналистов, начали появляться фанаты пилота из Германии или Италии, а также просто зеваки.
«В то время я был страстным любителем автогонок, — рассказывает Сириль Эбер, агент по недвижимости из Гренобля. — Когда я узнал новости, это напомнило мне о гибели Айртона Сенны, которая поразила меня двадцатью годами ранее. Поэтому я спонтанно приехал к больнице в 6 утра вместе с моим десятилетним сыном. Там уже было много народу...».
И это было только начало. С каждым часом и новыми тревожными сообщениями журналисты международных СМИ прибывали волнами и парковались где могли. Перед лицом этого массового наплыва руководство больницы определило большую пустующую площадку рядом со зданием реанимации как зону для парковки десятков фургонов со спутниковыми тарелками и окрестило её «парковкой Шумахера». Специальные корреспонденты были в состоянии полной боевой готовности, и поползли новые мрачные слухи...
Выходя из больницы, я столкнулся с пожарным, который только что доставил пострадавшего. Он мне сказал: «Шумахер умер. Они просто ждут семью, чтобы отключить его от аппаратов. Можешь готовить свой материал». Очевидно, его информация была неверной...
Бенуа Буи, репортёр Le Dauphine Libere
Более получаса медицинский персонал, отвечая на вопросы на французском и английском языках, рассказывал о состоянии пациента, которое оставалось критическим, но уже не вызывало столь серьёзных опасений. При этом врачи на удивление подробно описывали проведённые вмешательства.
Например, стало известно, что при поступлении у пострадавшего был вдавленный перелом свода черепа, что свидетельствовало об экстремальной силе удара. Что во время первой операции была проведена «декомпрессивная краниэктомия», а именно «удаление гематом без возвращения кости на место для снижения внутричерепного давления». А также что во время этого вмешательства были обнаружены «диффузные двусторонние геморрагические повреждения, не только в зоне удара, что является признаком очень тяжёлой черепно-мозговой травмы». В атмосфере «режима секретности», сопровождавшей поступление Шумахера накануне, такая детальность раскрытых сведений, разрешённых семьёй, стала неожиданностью.
«Было такое колоссальное давление со стороны публики и СМИ, что во время этих двух пресс-конференций медицинскому корпусу, вероятно, пришлось в определённых пределах смягчить степень врачебной тайны», — анализирует Дени Маслиа.
Как выяснилось, он попал в самую точку. Журналисты, довольные и насытившиеся информацией за день, заняли кафетерий клиники, превратив его в редакцию на глазах у изумлённых посетителей, и не подозревали, что присутствовали на последнем официальном брифинге по этой трагедии — и так будет на протяжении следующих двенадцати лет.
«На пресс-конференции нам было сложно понять, как далеко мы можем зайти, тем более что Коринна была очень осторожна во всём, что мы рассказывали, — впервые поделился профессор Эммануэль Гай, тогда глава нейрохирургического отделения, проводивший вторую и последующие операции Шумахера. — Это было очень впечатляюще, ведь мы никогда в жизни такого не делали. Мы много обсуждали с семьёй, что именно можно говорить, и читали по бумажке...»
Пресс-конференция в больнице в ГреноблеФото: Соцсети
Однако по окончании пресс-конференции врачей начали в хаотичной манере атаковать в коридорах. «Для меня самым ужасным было то, что репортёры ждали нас у выхода, чтобы задать самые разные вопросы».
Профессор Пейен, со своей стороны, не мог уклониться от этого. Как глава отделения анестезии и реанимации, он с самого первого часа следил за состоянием пациента с предельным вниманием и стал для семьи Шумахера единственным ежедневным доверенным лицом, с которым у него сложился нерушимый союз доверия (по сей день он входит в число очень немногих привилегированных лиц, кто регулярно навещает Шумахера в Швейцарии). Именно поэтому изначально он управлял очень чувствительным взаимодействием с журналистами. Но это медийное упражнение его изматывало и тревожило:
«Поначалу мне казалось, что это очень почётно — высказываться, — честно признался он. — Конечно, это отнимало много энергии, ведь ты контролировал каждое своё слово. Но быть в центре внимания, перед CNN, ABC News и всеми телеканалами мира — это было очень притягательно. Это также и ловушка, в которую нельзя попадать. Мне пришлось заставить себя сопротивляться этому соблазну, потому что я чувствовал, что теряю там свою душу и что больше не могу спокойно работать. Поэтому я сказал: «Хватит».
Хотя третья пресс-конференция уже была запланирована, он отменил её и окончательно отказался от всех запросов. Семья согласилась с этим отказом.
С одного дня на другой информационный поток превратился из «всё» в «ничего»!
Дени Маслиа, репортёр Le Dauphiné Libéré
Отныне журналисты, жаждущие «срочных новостей», были вынуждены довольствоваться краткими письменными коммюнике от Сабины Кем (за полгода их наберётся меньше пятнадцати) и её редкими появлениями у приёмного отделения. Многие до сих пор помнят эту маленькую блондинку, которую ждали как мессию: она лично, в одиночку зачитывала новости посреди бесчисленного количества телекамер и толпы репортёров.
Сабина КемФото: Соцсети
Облегчённая с точки зрения коммуникации, администрация больницы решила, что может немного перевести дух. Однако ей пришлось столкнуться с новым, неожиданным событием: директор узнала, что по инициативе Ferrari, с которой Шумахер добился огромных успехов в Формуле-1, несколько автобусов с тифози направляются в госпиталь Гренобля, чтобы прямо на месте отпраздновать 45-летие своего кумира.
«Это была невообразимая ситуация… Будто в кино! — рассказывает Жаклин Юбер. — Поскольку я совершенно не знала, чего ожидать, я положилась на префекта, мэра и директора полиции, чтобы они обеспечили охрану больницы».
3 января, в день рождения, десятки тифози в красном прибыли в госпиталь, развернули 21-метровый баннер под окнами здания реанимации, размахивали на ветру своими штандартами и умоляли небо спасти их кумира. Вид сверху был ошеломляющим.
Поклонники Михаэля Шумахера рядом с больнице в МерибелеФото: Соцсети
«Угроза исходила не только снаружи…»
Хотя болельщики Шумахера и относились с уважением к месту, им тоже хотелось знать, что происходит за молчаливыми стенами. И пока они отвлекали на себя внимание, журналисты и фотографы, лишённые теперь официальных пресс-конференций, искали план «Б». И, отчаявшись, некоторые из них перешли на снайперский режим...
С самого первого часа главной заботой ближайшего окружения Михаэля Шумахера было то, чтобы в СМИ не просочилась фотография с места трагедии: Михаэль без сознания, лежащий на койке в реанимации.
Для Коринны образ её непобедимого чемпиона должен был навсегда остаться мощным, живым и незапятнанным. Это был не просто каприз, а приказ. Для директора клиники, стоявшей во главе коллектива из 9500 сотрудников, задача была из ряда вон выходящей.
Давление было ужасным. Более шести месяцев мы находились в постоянной, сверхвысокой готовности, каждое утро боясь, что что-то просочится в прессу
Жаклин Юбер, глава клиники в Гренобле
И угроза исходила не только снаружи… С первых же дней профессор Пейен обнаружил утечки внутри самого персонала: некоторые члены медбригады просматривали снимки мозга знаменитого пациента без разрешения. Подняли тревогу.
«Мы немедленно приняли очень строгие меры для защиты данных», — вспоминает он.
Медицинская карта Шумахера была обезличено под именем «Жереми Мартен», а оригинал поместили в сейф в небольшом кабинете, примыкающем к кабинету Жаклин Юбер. Безопасность электронной базы данных была усилена.
«Хакеров тогда было меньше, чем сейчас, но мы опасались цифровой утечки, — уточняет экс-директор. — Поэтому мы отслеживали все неавторизованные подключения».
Весь медперсонал, не задействованный в лечении Шумахера, был предупреждён, что доступ к этим конфиденциальным данным будет расценен как нарушение закона. Теперь к ним имели доступ лишь около пятидесяти человек — нейрохирурги, анестезиологи-реаниматологи, медсёстры, радиологи и лаборанты — со строгим наказом никому ничего не рассказывать. Молодым сотрудникам напомнили о необходимости соблюдать бдительность во время вечеринок с алкоголем в выходные, чтобы не сболтнуть лишнее.
Что касается медицинского руководства, им пришлось с опаской относиться даже к своим коллегам… Нынешний глава хирургического отделения профессор Эммануэль Гай вспоминает, как на его личную почту приходило бесчисленное множество писем от нейрохирургов со всего мира, предлагавших свою «бескорыстную» помощь и при этом порой очень ловко пытавшихся выудить информацию.
Журналисты рядом с больнице в ГреноблеФото: Соцсети
Но другая внутренняя угроза врачебной тайне исходила от самих пациентов и их семей. В первые месяцы госпитализации Михаэль Шумахер находился в одной палате реанимации с двумя другими пациентами, к которым приходили родственники. У двух входов в отделение нейрохирургии дежурили сотрудники службы безопасности, а ещё двое постоянно несли вахту у двери палаты. Но как обеспечить полную визуальную и звуковую изоляцию внутри, ведь пациентов отделяла лишь медицинская штора?
«Семьи отнеслись с большим пониманием, — рассказывает профессор Пейен. — Мы просили их оставлять телефоны снаружи палаты и согласовывали часы их посещений с визитами родных Шумахера и нашими медицинскими совещаниями».
В апреле немецкая газета Bild-Zeitung с ежедневным тиражом в 12 миллионов экземпляров утверждала, что двое мужчин, находившиеся на лечении в госпитале, пытались проникнуть в палату, чтобы сфотографировать «Шуми». Правда это или нет, но этих фотографий никто так и не увидел.
Когда внутренняя угроза была взята под контроль, оставалось справиться с натиском извне, даже самым безобидным. Так, один «целитель» предлагал передать Шумахеру свой якобы «волшебный» дар через донорство крови.
Чтобы мы поняли, профессор Пейен показал нам места, где прятались фанаты и журналисты, в частности, старый главный вход, который тогда охраняли двое полицейских.
«Из окна нашего секретариата, прямо над ним, мы наблюдали за всей этой суетой, — рассказывает с усмешкой Пейен, проработавший в клинике в Гренобле больше сорока лет. — Фотографы пытались сделать снимки палаты Михаэля, которая выходила окнами на эту сторону. Был даже один, который устроился высоко на холме напротив с ультрамощным телеобъективом!»
Журналисты новостных телеканалов выслеживали врачей на входе в здание, а также редких VIP-персон: Фелипе Массу, Луку Бадоера и Герхарда Бергера — единственных бывших пилотов Ф1, которым было разрешено войти в эту святая святых. Коринна же каждое утро прибывала через частный, скрытый от посторонних вход, что делало встречу с ней маловероятной.
«Поскольку наши внутренние источники из-за давления становились всё менее разговорчивыми, мы пытались уловить хоть какое-то неосторожное слово, оброненное посетителями на улице. Некоторые из них играли в эту игру с журналистами», — вспоминает Бенуа Буи.
Именно так поступил покойный Филипп Стрейфф, уроженец Гренобля и бывший пилот Формулы 1, тяжело пострадавший в аварии в 1989 году. Во время одного из визитов он имел неосторожность заявить, будто от профессора Сальяна узнал, что медики «не знают, выживет ли Михаэль Шумахер и полностью ли он восстановится». После этого Стрейфф был сурово отчитан Сальяном и Тодтом, которые полностью опровергли эту информацию. Попав в чёрный список, как и многие другие, Стрейфф больше никогда не появлялся в клинике Гренобля.
Филипп СтрейффФото: Соцсети
Некоторые сотрудники прессы и вовсе перешли все допустимые грани. Один немецкий журналист, зная о глубокой религиозности семьи Шумахера, переоделся в священника, чтобы попасть в палату, и был разоблачён в последний момент. В погоне за шокирующими кадрами иностранный таблоид опубликовал фотомонтаж, на котором Шумахер лежал на койке в реанимации, подключённый к кислородным трубкам.
К счастью, Коринна поняла, что это подделка. Представьте, если бы это была настоящая фотография… Больница потеряла бы всякое доверие в её глазах
Жан-Франсуа Пейен, нейрохирург, проводивший первую операцию Шумахера после травмы
Он признаётся, что с медицинской точки зрения в первые месяцы госпитализации ему пришлось столкнуться со «всеми возможными и вообразимыми осложнениями», переходя от моментов надежды к «глубокому унынию» и проводя экстренные операции одну за другой.
«Это было очень тяжело, — признаёт он сегодня. — Но золотое правило при лечении VIP-пациента — относиться к нему как к любому другому. Это единственный способ побороть страх врачебной ошибки и не быть парализованным значимостью происходящего».
На протяжении всего периода госпитализации крепость врачебной тайны держалась стойко. Ничего не просочилось, и к весне доверие между семьёй и врачами стало крепче, чем когда-либо. Когда в начале апреля Коринне сообщили, что её мужа, которого перевели в отделение постреанимационной реабилитации, где он начал проявлять «короткие моменты сознания и бодрствования» (согласно официальному коммюнике), и чьё состояние стало достаточно стабильным для транспортировки в клинику Швейцарии или Германии, она настояла, чтобы он остался на лечении в Гренобле. Это до сих пор является предметом гордости для всех вовлечённых врачей.
«12 лет спустя мне всё ещё говорят об этом», — делится профессор Гай.
Его коллега Шабардьё вспоминает один волнующий момент: «Через несколько недель после моей операции Шумахера меня пригласили выступить на медицинской конференции в Шанхае. Множество молодых китайских хирургов тогда хотели со мной сфотографироваться! Я действительно осознал, насколько эта история нас всех превзошла».
Со временем иностранные СМИ, отчаявшись, свернули свои шатры, и только местная пресса продолжила нести вахту…
Жаклин ЮберФото: Соцсети
«Это было как в шпионском триллере»
Конец мая. Снег постепенно исчезал с вершин окрестных гор, а врачи в больнице начали рассматривать возможность выписки Шумахера, который вышел из комы. Дата была назначена в строжайшей тайне — на 16 июня 2014 года. Профессор Гай признался, что, несмотря на эту хорошую новость, ситуация всё равно оставалась грустной, и что иногда, катаясь на лыжах со своей семьёй, он мечтал, что Михаэль тоже когда-нибудь снова встанет на лыжи, хотя он и знал, что это будет сложно.
Для Коринны, замечательной и верной женщины, по словам всех, кто её знал, главным было то, что её муж жив и что никто не узнает, в каком именно состоянии он покинет эту больницу. Можно представить, какое облегчение испытали директор клиники и глава отделения в день перевода Шумахера в Лозанну. На протяжении шести месяцев, включая выходные, они ежедневно созванивались, чтобы морально поддержать друг друга. Только в то утро они ещё не знали, что их ждёт последний, крупный поворот сюжета…
За два дня до перевода Пейен, согласно правилам, отправил по факсу обезличенную медицинскую карту пациента врачу цюрихской службы — десяток страниц, резюмирующих всё, что произошло с момента его поступления. В момент выписки Шумахера, в 4 часа утра, он отправил СМС Жаклин Юбер со словами «Он уехал!».
Конец истории? Как бы не так. Днём профессор Пейен получил тревожное сообщение.
«Сабина Кем прислала мне фотографию первой страницы медицинского отчёта, который я отправил по факсу, и спросила, оригинальный это текст или нет. Я подтвердил, что это оригинал»
Жан-Франсуа Пейен, нейрохирург
Оказалось, что отчёт попал в распоряжение газеты, которая отказалась от публикации из уважения или страха. Вместо этого руководство редакции связалось с окружением Шумахера и сообщило об утечке. И те подали иск против клиники.
«Я была в шоке», — признается Жаклин Юбер.
Охота на ведьм началась. Весь медицинский персонал был допрошен полицией, а директор запустила внутреннее расследование, чтобы проверить, не было ли взлома базы данных.
«Это было как в шпионском триллере», — говорит она. — Мы подозревали всех и каждого».
«Я стал параноиком, — с сожалением вспоминает профессор Пейен. — Я начал подозревать всех своих коллег, это было ужасно. Я воспринял это как предательство».
Дело приобрело такой размах, что в игру вступил Интерпол. Жан-Ив Кокийа, занимавший в то время пост прокурора Гренобля, вспоминает: «Он использовал каналы передачи данных, которые проходили через ретрансляторы во Франции, Швейцарии и Германии, а также в США».
Однако дело было раскрыто с удивительной скоростью: благодаря очень быстрому сотрудничеству американских спецслужб, без сомнения, обусловленному известностью и влиянием семьи Шумахер, следствие выявило, что данные украл сотрудник Rega, в распоряжение которого попал отчёт.
Помещённый под стражу 5 августа подозреваемый не признал вину и повесился в камере. Дело было закрыто. Внутреннее расследование сняло все подозрения с персонала клиники Гренобля, который, со своей стороны, испытал огромное облегчение и чувство выполненного долга. Что касается семьи Шумахеров, то этим первым судебным иском они продемонстрировали непреклонное желание навсегда оставить в тайне состояние здоровья «Красного барона».
«Для семьи важнее всего было то, чтобы подобное дело не повторилось и состояние Михаэля Шумахера оставалось абсолютным секретом», — подтверждает сегодня уже вышедший на пенсию прокурор.
Университетский госпиталь ГренобляФото: Соцсети
«Михаэль другой, но он здесь»
За прошедшие 12 лет все попытки вторжения в частную жизнь семьи Шумахеров были пресечены и наказаны. И каждая ложная информация о неминуемой смерти или божественном воскрешении «Кайзера» методично опровергалась и часто становилась предметом судебных разбирательств. За исключением горстки верных людей, всецело преданных Коринне, которая с первого дня заботится о своём муже, никто в мире сегодня не знает, как выглядит лицо 57-летнего Михаэля Шумахера и каковы его контакты с окружающим миром.
«Никто не должен этого знать!» — считает Жаклин Юбер.
Михаэль Шумахер — герой в классическом смысле этого слова. А герой не калечится, не стареет и не умирает. Он есть и должен оставаться живой легендой
Жаклин Юбер, директор госпиталя в Гренобле с января 2013 по 2018 год
На сегодняшний день тайна остаётся нераскрытой, и внешнему миру остаётся довольствоваться единственным откровением, которым поделилась Коринна Шумахер в документальном фильме о Михаэле, показанном Netflix в 2021 году. Слова, которые с тех пор неизменно цитируются в СМИ.
Михаэль другой, но он